?

Log in

No account? Create an account

Предыдущая запись | Следующая запись

Потрясающая история из книги воспоминаний Льва Александровича Зильбера (1894—1966) - выдающегося советского вирусолога и микробиолога, который за свой таллант и моральную непреклонность подвергся репрессиям и длительным заключениям, но смог найти силы для дальнейших научных изысканий в неволе и даже после повторной сслыки в лагеря! Даже беглый взгляд на биографию этого человека дает представление об уровне силы воли и профессиональной чести. Таких людей вернее всего называть Мученниками от науки.

В 1930 году Зильбер руководил подавлением вспышки чумы в Гадруте - самом южном городке Нагорного Карабаха, чем и заинтересовал меня. По мотивам этой истории в 70-е в Карабахе была снята одна из девяти серий социальной драмы "Открытая книга", про которую мне рассказали гадрутцы во время моего последнего визита в город. Однако я и представить не мог какая драматичная история личности откроется мне за этим эпизодом.


Новая история из цикла Гадрутских записок - Опреция "Руда":

Телефонный звонок разбудил меня. Было около двух часов ночи.
— Говорит секретарь народного комиссара здравоохранения. Народный комиссар просит вас немедленно приехать к нему. Машина уже выслана.

Я жил в Баку всего несколько месяцев. Без особого сожаления я оставил в 1929 году Москву, где заведовал отделением в Институте микробиологии Наркомздрава, директором которого был мой учитель, профессор Владимир Александрович Барыкин. Уже восемь лет я работал в этом институте. Накопились знания и опыт. Хотелось попытать свои силы на изучении большой, сложной проблемы. Идей было много, а возможностей мало. Все отделение состояло из двух человек: меня и моей сотрудницы Елены Ивановны Воструховой.

Разладились и хорошие, дружеские в течение многих лет отношения с В. А. Барыкиным. Его теория иммунитета получала чувствительные удары со всех сторон. В моих экспериментах, которые вначале подтверждали ее, появлялось все большее количество опровергающих ее данных. Но В. А. не соглашался с ними, и они не печатались.
Эти и многие другие обстоятельства и побудили меня принять приглашение занять должность директора Азербайджанского института микробиологии. Одновременно я был выбран на кафедру микробиологии медицинского института.

Вместе со мной в Баку приехала и Е. И. Вострухова. Это был замечательный человек. Уже не первой молодости, одинокая, она всю себя отдавала научной работе. Очень добрая и вместе с тем строгая и требовательная к себе и другим, она готова была ставить, казалось бы, самые безрассудные опыты, чтобы подтвердить или отвергнуть идеи, в изобилии беспокоившие мою голову. В ее одежде никогда не было никаких других цветов, кроме черного и белого. Молчаливая и сосредоточенная, она производила впечатление монахини.

В Баку встретили меня очень приветливо. Небольшой сравнительно институт микробиологии оказался вполне прилично по тогдашнему времени оборудованным благодаря энергии моего предшественника проф. П.Ф. Здродовского. Им же были подготовлены несколько вполне квалифицированных специалистов. Хотя почти все они были старше меня (мне было 35 лет), у нас установились хорошие, деловые отношения. Можно было развернуть большую работу.

Баку в то время был городом поразительных контрастов и странностей. Новенькие вагоны только что построенной электрической железной дороги отходили на нефтяные промыслы от вокзала, пройти в который можно было только через толпу нищих. Выставляя напоказ голые руки и ноги, покрытые страшными, кровоточащими язвами, или культи ног или рук, завернутые в грязные рубища, они гнусавыми голосами просили подаяния. Я видел подобную картину много лет спустя в Индии.

К вокзалу часто подходили верблюды, со спин которых снимали кладь, отправляемую дальше по железной дороге. Эти спокойные и неповоротливые животные и идущие рядом новенькие, веселые вагончики электрички как бы символизировали прошлое и настоящее Баку. Всю зиму продавали на улицах цветы. По городу ходили амбалы с большими жбанами на спине. Они предлагали свой товар — керосин и воду. Рояли, если нужно было переместить их из дома в дом, носили на плечах. Пять человек легко несли рояль из одной части города в другую.

В городе было много мух и... ящериц. Из окна моей квартиры была видна стена соседнего дома. Когда она освещалась солнцем, на ней появлялись ящерицы. Они медленно ползали, иногда чуть подрагивая хвостами, и я тщетно пытался уловить какую-либо закономерность в их ленивых передвижениях.
Женщины ходили с открытыми лицами. Впрочем, даже студентки медфака так обильно пудрились, что стол, покрытый зеленым сукном, за которым я их экзаменовал, после экзамена становился серым.

Почти одновременно со мной в Бакинский мединститут на кафедру тропической медицины был приглашен профессор Петр Петрович Попов. Ему тоже дали хорошую квартиру, этажом ниже. К этому времени у меня была домработница, прекрасная повариха, бывшая до революции экономкой в одном из богатых домов Баку. Я предложил П.П. вместе обедать. Это были чудесные обеды. П.П. оказался очень интересным человеком. Большой эрудит во всех естественных науках, он много интересного рассказывал о самых разнообразных животных и еще более интересное о своей жизни. Попав в плен к немцам в первую мировую войну, он служил затем врачом на океанском лайнере и изъездил весь мир. Было о чем рассказать. Мы сидели за столом часами, и я с глубочайшим вниманием слушал его неторопливое повествование, полное интереснейших эпизодов, ярких образов, неожиданных сравнений. Так сложилась моя жизнь в Баку, когда ночью разбудил меня телефонный звонок наркома.


* * *

— У нас несчастье, Лев Александрович, в Гадруте чума. Вот телеграмма. Телеграфирует военный врач Марголин. Подозрительные заболевания в других пунктах. Положение серьезное. Нужно немедленно выезжать. В шесть часов утра отправится специальный состав. Вам надо успеть к этому времени организовать бактериологический отряд. Вызовите срочно нужных сотрудников и соберите оборудование. С вами поедет профессор Широкогоров. Он патологоанатом, поможет установить точный диагноз. Все, что нужно, вам будет немедленно предоставлено.— Он вдруг замолчал и задумался.
— Но, возможно, это и не чума. Не может быть, чтобы на нашей замечательной земле завелась такая гадость!
— Вот что еще,— прибавил он,— во всех донесениях пишите «руда» вместо «чума». Не надо, чтоб об этом знали.
К шести часам утра нужно было собраться и уехать. Я был в отчаянии. Дело в том, что с поездом из Москвы в девять часов должна была приехать врач-бактериолог Вера Николаевна, которую я надеялся переманить на работу в Баку и которая согласилась приехать посмотреть наш институт после многомесячных моих просьб. Я очень ждал ее, и букет цветов уже был приготовлен для ее встречи. Конечно, об этом теперь не могло быть и речи. До отъезда оставалось три с половиной часа. Вернувшись в институт, я тут же послал за сотрудниками. К счастью, у меня как директора института было два парных выезда — в одном кони были серые в яблоках, в другом— вороные. Зеленая сетка от концов оглоблей до экипажа защищала седоков от грязи из-под копыт.

Сотрудники быстро собрались, и началась упаковка. Трудный разговор предстоял с Еленой Ивановной.
— Елена Ивановна, очень большая к вам просьба. Вы, конечно, знаете Веру Николаевну. Так вот, она приезжает сегодня в Баку. Встретьте ее, объясните ей ситуацию. Передайте ей это письмецо, где я прошу ее приехать в Гадрут. Она хороший бактериолог и может быть нам полезна. Если она согласится, сразу же выезжайте вместе с ней. Можно вас просить обо всем этом?
— Ах, Лев Александрович, поистине жизнь непроходимо сложна! Я думала ехать с вами. Но если вам это нужно, я останусь и встречу Веру Николаевну.— Слово «вам» было подчеркнуто и голосом и выражением лица.
Чума в то время была уже хорошо изучена. Были известны и свойства возбудителя и пути его распространения. Но эффективного лечения не существовало, и все больные легочной чумой погибали так же, как и в средние века, когда чумные эпидемии охватывали целые страны и уносили сотни тысяч жертв. Легочная чума — это воспаление легких, вызванное чумным микробом. При дыхании больного чумные микробы выносятся наружу током воздуха и заражают все окружающее — и людей и предметы.

Последняя крупная вспышка легочной чумы была в Маньчжурии в 1910 году, когда погибло 55 тысяч человек. Ликвидацией этой вспышки руководил наш знаменитый эпидемиолог Д. К. Заболотный. Я часто встречался с ним при своих поездках в Ленинград и на различных совещаниях. Он очень дружески относился ко мне и подарил два больших тома — отчет о маньчжурской чуме. Я советовался с ним, ехать ли мне в Баку. Он сказал:
— Все у вас там будет, резонанса не будет. А без резонанса трудно работать. Никто не станет возражать, спорить.— Он улыбнулся.— А ведь поспорить-то вы любите.
Не раз я потом вспоминал его слова.

Бубонная чума проявляется главным образом воспалением лимфатических узлов. Умирает сорок — пятьдесят процентов заболевших. Она гораздо менее контагиозна, чем легочная. Очень заразен гной, который образуется в пораженных узлах. Обе формы чумы могут переноситься блохами. При бубонной чуме поражаются и внутренние органы и иногда легкие, и тогда больной становится так же опасен, как и больной легочной чумой. Существуют и другие формы чумы.
Все это было мне прекрасно известно. Но никакого практического опыта борьбы с чумой у меня не было, и я никогда в жизни не выделял чумных культур.

Том большого немецкого исследования о чуме и два тома Д. К. Заболотного были положены в чемодан. Всю дорогу я штудировал эти книги, они очень помогли мне в последующей работе.

* * *

Гадрут стоит в стороне от железной дороги, и нам пришлось ехать на лошадях. Была зима, январь, но без снега, и только окрестные горы высились в снеговых шапках. Перед въездом в Гадрут развевался черный флаг. Улицы селения были пусты.

Мы разместились в школе, где занятия были прекращены. Немедленно установили связь с местными властями и оставшимся в живых персоналом больницы. Выяснилось следующее. Первым заболел юноша лет семнадцати. Думали, что это — воспаление легких. За несколько дней до болезни он застрелил какого-то грызуна и снял с него шкурку. Юношу положили в общую палату в гадрутскую больницу. Вскоре заболели больные, лежащие на соседних койках, затем фельдшер и санитар, а несколько дней спустя и главный врач больницы доктор М. Н. Худяков; он давно уже работал в Гадруте и пользовался там всеобщей любовью и уважением. У всех больных диагностировалось воспаление легких, но отмечалось, что мокрота была кровянистой, что почти всегда бывает при легочной чуме и очень редко при обычном воспалении легких. Но о чуме никто и не думал.

Когда заболел доктор Худяков, к нему позвали военного врача Марголина из стоявшей неподалеку от Гадрута воинской части. Молодой врач, работавший всего только три или четыре года, он, однако, распознал, что Худяков болен чумой, и дал об этом телеграмму в Баку.

Были больные и среди населения Гадруте, не связанные с больницей.
Первейшая задача состояла в том, чтобы изолировать всех больных, затем — всех имевших контакт с ними (первичный контакт), а также имевших контакт с этими последними (вторичный контакт). К этой работе мы немедленно и приступили. Были посланы врачи в другие селения, чтобы выяснить обстановку и принять нужные меры.
Один больной умер в день нашего прибытия, и я просил профессора Широкогорова вскрыть его. Когда он и его сотрудники приготовили все необходимое для вскрытия, выяснилось, что они забыли взять с собой резиновые перчатки. У меня их тоже было немного (тогда это была вещь дефицитная), я отдал эти перчатки им, оставив себе только одну пару. Просил прислать мне материал (кусочки легких и лимфатических узлов) для бактериологического исследования немедленно после вскрытия.

Материал был прислан через несколько часов. К этому времени мы уже распаковали все бактериологическое оборудование, и можно было начать исследование. Хорошо, что я оставил себе пару резиновых перчаток. Стеклянные чашки с крышками, в которых были помещены кусочки легкого, завернули в бумагу, и вся она оказалась испачканной чумной кровью. Не очень-то было бы приятно развертывать эти чашки голыми руками!
В сделанных мазках из ткани легких обнаруживалось большое количество бактерий, точно соответствующих описанию и фотографиям чумной бациллы,— небольшие палочки как бы со щелью в средней части.
Но микроскопического исследования недостаточно. Ведь существуют и другие бактерии, очень похожие по внешнему виду на чумную.

Необходимо было из присланного материала выделить чумную культуру. Для этого нужно было сделать посевы на питательные среды и заразить морских свинок. Без помощника сделать это невозможно. Я позвал своего сотрудника, молодого бактериолога, всего год работавшего в институте. Но как быть с перчатками? Ведь их только одна пара. Конечно, я их отдам помощнику. Но стоит ли рисковать из-за выделения культуры? А вдруг больше не будет больных, и тогда мы вернемся в Баку без культуры! Но это позор для бактериолога — вернуться с чумной вспышки без культуры. Много лет назад В. А. Барыкин, изучая чумные вспышки на востоке нашей страны, высказал весьма обоснованно предположение о том, что степные грызуны-тарбаганы болеют чумой и являются важным фактором в ее распространении. Однако он не выделил из них чумной культуры, и ему не поверили. Позже это сделал Д. К. Заболотный, и все лавры достались ему. Нет, культуру необходимо было выделить. Я отдал перчатки помощнику, поставил рядом с собою таз с раствором сулемы (она убивает бактерии, в том числе и чумные), и мы заразили свинок. Во время этой работы я несколько раз опускал голые руки в этот сулемовый раствор.

Свинки заболели в положенное время. Культура была выделена как из посевов легких, так и из свинок. Диагноз не вызывал сомнений: чума!

* * *

Последующие дни прошли в напряженной работе. Прежде всего, необходимо было выявить всех больных. Это можно было сделать только поголовным осмотром всех жителей в их жилищах, так как больных скрывали. Но население в большинстве не говорило по-русски, и для этой работы пришлось привлечь местный партийный и комсомольский актив, предварительно проверив каждого, не было ли контакта с больными. Для чумного барака отвели специальное здание. Все больные, еще находившиеся в больнице, были оттуда вывезены и изолированы. Здание больницы тщательно продезинфицировали. Были изолированы также все родственники чумных больных и лица, бывшие с ними в контакте. Все эти и другие мероприятия удалось провести в Гадруте очень быстро и организованно. Хуже обстояло дело в трех других селениях. У меня не было ни одного врача, которому можно было бы поручить проведение нужных мероприятий с уверенностью, что все будет сделано должным образом. Я дал телеграмму наркому здравоохранения с просьбой выслать опытных чумологов. Вскоре приехали профессор Сукнев из Саратова и доктор Тинкер из Ростова — крупные специалисты, которые оказали существенную помощь в ликвидации чумы в селениях около Гадрута.

Продолжение здесь: http://panov-a-w.narod.ru/ruda.html

Comments

old_dilettante wrote:
30 окт, 2012 12:22 (UTC)
Надо же... а я и не знала. Знала только об эпидемии оспы на севере Арцаха...
mazzoniguide wrote:
30 окт, 2012 16:44 (UTC)
Ага, я тоже... Интересно очень.
(Анонимно) wrote:
26 дек, 2012 22:23 (UTC)
Спасибо большое
Спасибо большое! Льву Александровичу.Еслиб не Он не былоб наверное моих родителей и меня ,они родом из Гадрутского района. Мать часто вспоминает эти времена , много людей погибло.
mazzoniguide wrote:
27 дек, 2012 11:30 (UTC)
Re: Спасибо большое
Интересно наврное, послушать из первых уст все эти истории..
© Материалы под тегом "Путеводитель" принадлежат автору. Публикация на печатных носителях возможна только с разрешения автора.
При использовании материалов в Интернете указание активной ссылки на источник обязательно. mail@mazzoniguide.com